Итернет-издание

Сивко да Иванко

Страна была дальна, житьишко посредно, а погода зноблива.

И жил в том краю принц Иванко. С виду, понятно дело, дурак-дураком. Но капиталы имел приличные и звание почтенное. Рожа немного рябовата была, зато стать имел широкую. Характер покладистой, эполеты золочёные.

Давным-давно, ещё в молодых летах, обучался наш Иванко грамоте в акцизной гимназии. Да и заимел там по пьянке себе где-то товарища. Как дело было доподлинно, неведомо, только был тот товарищ конь. А звали того коня Сивко.

Сивко был волшебный, но колдовать не любил. Ему больше с Иванко да болваном нравилось гусарика расписывать, гоголь в самоваре стряпать и пескариков удить. Но при случае и колдануть мог. Закуску сварганить, али ферму с доярками поблизости организовать...

Жил Сивко в поле — ему в городе конюшню на постой отводили, но тама от конюшенного козла вонь нестерпима шла, да с соседней помойной ямы старой брагой сквозило.

Так и мотыляли, пока от соседнего королевства война и конфузия не приключились.

А как такое случилось, то и деваться некуда. Хошь не хошь, а в юнкера пожалуйте. Графа в пачпорте обязывает.

Ну, как все в армию разъехались, Иванко поле и поспешил. Пришлось на биржевого фиакра для скорости тратиться. Две станции с пересадками.

Ну, вышел он в чисто поле, широкое раздолье, да припалил три шерстинки, да крикнул так, что вороны осыпались да гул пошел: «Сивко-Бурко, вещий Каурко! Сюда, мать его, да быро метнулся!»

Ну, Сивко не подвёл. Дым из ушей, пар из ноздрей, головешки из жопы. Не скотина — чисто экспресс.

Иванко в одно ухо влез, из другого вылез. Стал красава-богатырь, каких и свет не видывал, «Русский инвалид» не описывал!
Взял, значится, меч-кладенец, да копьё-самотык, да панцирь-самощит. И поехал басурман на рати шпилить.
Помахал, как положено. Улица-переулочек. Улица-переулочек. Потом поперек ещё авеню настроил... Хотел по диагонали стриты пустить, да уж и незачем. Супостат закончился в агонии страшной. Пару недобитков можно было по кустам борщевика пошерстить, да лень было — сами прибегут, как приспичит.
А там опять в чисто поле. Снова в ушах у верного коня полазил, чтобы в домашнее переодеться. Но, вообще, не любил он по ушам у Сивко мотаться. Тесно, темно, серой вонят. Не работа, а послух золотарский.
Вот вылез Иванко в визитке с эполетами да говорит коню верному, коню богатырскому: "Ты ступай, верный друг Сивко, поваляйся в трёх травах, покупайся в трех росах!" - отдохни, мол... Проникновенно так сказал. И в глаза посмотрел, как другу... Знал, что у того три ямы силосных за соседней балочкой приныканы.

И пошел к остановке омнибуса, не оборачиваясь.
А Сивко да ну как начал ржать человеческим голосом: "Ну и сука ты, Иванко сын Царской". И ускакал вдаль, крупом виляя. Будто и не конь он вовсе, а кобыла кака паскудна.
И стоит Иванко такой в чистом поле да вослед ему смотрит. И тоскливо так на душе, точно места в Престольный не досталось на паперти.
Вечереет уже. Вот и выглянула в небе звёздочка...
И решил Иванко тогда до утра постоять. Вдруг чо изменится?

Но не достоял — замёрз к росе ближе. И пошел-таки к заставам дальним, где алебарды будочников при Луне поблёскивали. Идет, печальный, а слёзы горючие солёные сами собой скатываются по щекам обветренным да о сыру-землю ударяются.

И идет за Иванко Сивко да слёзы те солёны с земли-то и слизыват.

Вот и с той поры, — старики сказывают, — так и ходят они по белу светушку друг за дружкою. Впереди Иванко безутешный, а за ним Сивко верный.

И идут они к городу по чисту полю, а будки с будочниками всё не приближаются. Только горят в свете лунном отблески на алебардах вострых.

Стали люди замечать, что в ночи особые точно вздох по-над полями проносится. Но старики не удивляются.

Знают, что Иванко домой с рати возвращается.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Background Image

Header Color

:

Content Color

: