Итернет-издание

Мужской поступок

Командировка не задалась сразу и решительно. С гостиничными не договорился, чеков не сделал, на заводе как надо не получилось, из командировочных не выкружил.

Простудился, перенёс на ногах, разбил стекло на часах, натёр ногу.

Общинным утюгом припалил штаны, разбил казённую вазу, пропустил переговоры на почте.

Случались и положительные моменты.

Главный инженер, оказавшийся бывшим одногруппником, договорился продлить командировку на пару дней, заранее проштамповал лист и забрал его на налима к притоку то ли Туры, то ли Тобола.

Он не любил рыбалку, но любил уху. Поэтому безвольно поддался на первую же попытку уговоров. За сговорчивость получил записку к директору мехового ателье.

Поскольку на самолет его собирались закинуть прямо с реки, он выписался из гостиницы и забрал вещи. Собственно, вещей было на один портфель.

Такие портфели художники из «Крокодила» и «Чаяна» обычно изображают перемотанными узловатыми бечёвками, но его был почти новый, с маслянисто щёлкающей пряжкой.

У скорняков разжился пижонской норковой шапкой, полторы сотни недостающих на которую пришлось занять у инженера-однокурсника.

Дорога оказалась быстрой, хотя тряской. Шестьдесят девятый «бобик» неровно скакал и гремел кишками на ухабах, широко раскидывая жирную осеннюю грязь.

Непривычный к холоду, достал шапку. Немного повертел ее в руках, жалея, после чего решительно напялил. Смотрелся придурковато, но тепло.

Приехали рано и до вечера ловили живца. Ему, как новичку, свезло на пару ершей.

Водила умудрился вытянуть пяток внесезонных щук.

Пока совсем не стемнело, закинули донки. Вставили леску в расщепы кольев, примотали колокольчики. Дальше сплошной общепит.

Звякало горлышко бутылки о край кружек, булькала уха в эмалированном ведре, произносились тосты и красовалась луна.

Он пил мало и редко, но чувствовал себя обязанным за открытый кредит, поездку на природу и приятную компанию. Потому пьянел скоро, громко восхищаясь местной природой.

Первого пойманного налима успели даже выпотрошить и отправить в варево.

Через полчаса все громко хлебали юшку, постоянно сплёвывая какую-то дрянь, налетевшую в уху.

Ещё через час, пьяные в дымину, смеясь и матюкаясь, завалились спать в брезентовый кузовок на жёсткие деревянные лавки. Донки проверять не стали.

С утра проснулись злые и промёрзшие.

Сняли несколько налимов, допили водку и стали сворачивать лагерь. Перед самым отъездом, выливая остатки ухи на костёр, на дне ведра обнаружили хорошо проваренную норковую шапку, лишившуюся почти всего ворса и теперь сверкавшую бесстыжими прозекторскими швами.

Ему сделалось дурно и грустно. Пьяные, неуклюжие попытки товарищей утешить его сводились к одной шутке: «Жаль мало носил — хорошенько не просалилась». По дороге в город он забился в угол прыгучего кузова и даже пьяно всплакнул, тихо ненавидя себя и свои слабости.

В городе, чувствуя тошноту и отвращение к водке, купил на завтрак пару бутылок кефира с зелёными мягкими крышечками по двадцать восемь и белый батон за двадцать пять, с трудом нашарив в грудном кармане тёртого пиджака кургузый рыжий рубль.

Забирая мокрые медяки сдачи, отсчитанные продавщицей из жестяного лотка с надписью «Иваси», сообразил, что опаздывает на самолёт, и рванул к стоянке такси, отчего авоська с кефиром и хлебом нещадно колотилась о портфель, громко цокая, когда удар приходился на замок.

Ему повезло. Нашлась свободная машина, где он, дыша перегаром и сбиваясь, всё же здраво и доходчиво объяснил цель и спешность поездки.

По дороге почти успокоился, но, подъезжая к аэродрому, неуютно ёрзал, поглядывая на часы.

С площади бегом ворвался в аэропорт, лихорадочно соображая, что регистрация, скорее всего, уже закончилась, и он имеет все шансы проворонить Сургутский рейс.

Но ему опять повезло, и девушки, всё знающие о посадочных талонах, сразу признали в нём того самого единственного опоздавшего пассажира. Крикнув, чтобы он бежал прямо на посадку, минуя регистрацию, а уж экипаж они сейчас предупредят по рации, стали горячо подбадривать незадачливого путешественника, точно находились на трибуне просторного стадиона в день спартакиады.

Почувствовав волну симпатий и сочувствия, он ускорился и вылетел к «тушке», на трапе которой бортпроводница уже зазывно махала рукой, провоцируя бегуна на красивый финиш.

В спину далеко кричали девушки из аэропорта, в лицо близко торопила стюардесса, в ушах пел холодный ветер, а кефир звякал о пружинную пряжку портфеля.

Когда он уже вступил на ступени трапа, в овальную дверь самолета высунулась сердитая голова в голубой фуражке и принялась визгливо орать, непонятно кому адресуя восклицательные знаки и стоны: «У меня лишних подносов нету! Я его возьму, но только без питания! Слышишь! Без питания!»

Он оскорблённо сбавил темп забега, малодушно окоченев на середине трапа. Сглотнув неожиданную обиду, моментально принял решение и, отцепив бечёвку авоськи от стёганой ручки портфеля, широким махом, не глядя, пращой запулил сетку с едой куда подальше: «Да и хуй с ней, с хавкой!»

Сердитая фуражка и бортпроводница, поражённые силой, бесполезностью и широтой его поступка, удивлённо замолчали и посторонились, скорбно пропуская сурового пассажира в салон.

Трап газанул и отъехал, освобождая сигару самолёта от пуповины.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Background Image

Header Color

:

Content Color

: